Сергей Трубицын (1981 - 2006)

Вот, попытаюсь ответить тебе на твой вопрос. Попытаюсь, несмотря на бесплодность этой попытки.

Сейчас ты поймешь почему.
Дай время.

Я часто задаю себе вопрос. Кто я?
Талантливый молодой человек?
Неудачник?
Нищая богема?
Гений с картонными крыльями?
Еще один алкоголик с амбициями?

Чего я хочу?
Чем все это кончится?

Давай попробуем разложить все по порядку.
Я расскажу тебе историю одного обычного парня. В ней все будет правдой, только правдой. Может тогда к тебе (или ко мне) придет хоть какое-то понимание, малейший проблеск истины.

Ну что ж:

"Жил-был один паренек. Ни то ни се - вполне обычный. Кое-как умел на гитарке играть, лабал в панк-группе: молодой. Ну, сам песенки пописывал, глядя на своего старшего товарища. То есть авторитета не имел. Да и не задумывался он ни о каких понтах, тем более - об авторитете.
Ездил каждое лето на юг к археологам, копал землю. Был общителен, дружелюбен. По молодости лет еще не оброс комплексами - был позитивен. Общался с лицами противоположного пола, но самомнения на этот счет не имел и частенько удивлялся, что вообще может кого-то заинтересовать своей персоной.
Но все хорошее когда-нибудь кончается. Он влюбился. Влюбился безнадежно и надолго. Она не любила его, она выбрала его друга. Что ж, он не обиделся, он все понял (хотя ни хера он не понял) и простил. И стал жить с этой любовью. Он стал ей лучшим другом. С другим она потом рассталась, а ему - как другу - рассказывала о своих бедах, о том, как ей плохо сейчас. Он успокаивал ее, а по ночам кусал подушку и слюнявил наволочку.
Так прошел год.
Он все еще любил ее, строчил стихи и посылал ей в письмах. Она была благодарна ему за это, за его преданность, за его надежность. И вполне естественно, что в какой-то момент времени стало просто необходимо эту благодарность как-нибудь выразить, не только словами, но и делом тоже. Вот она и подумала, а почему нет, почему не попробовать. И они стали встречаться. Затея эта была изначально глупа, была изначально провальна. Девушка была из плоти и крови, она была - "вещественна", а он видел в ней только ангела, идеал и забывал дышать в ее присутствии, боялся прикоснуться.
Она так и не смогла "увидеть в нем мужчину". Она передала через их общего знакомого, что они больше не могут встречаться, они "останутся друзьями". Женщины всегда так говорят, не понимая, как они унижают этим мужчин.
Впервые он запил всерьез и надолго. Он ночевал на парковых скамейках, хамил начальству на работе, шлялся по злачным местам своего небезопасного района.
Но однажды он проснулся с одной мыслью. Мысль эта была такая: "А ну и на хуй!"
Он вдруг осознал, что был все это время чьей-то тенью, чьим-то неудачным повторением. И это его достало. Его мучило похмелье, но сомнения о своей личности больше не мучили его, нравственные оценки, "высокие ценности" перестали быть для него чем-то важным. Он понял, что быть гедонистом и эгоистом не так уж и плохо. К черту мораль. Он захотел испытать себя.
Он пришел к выводу, что и сам может стать тем, из-за кого кто-то будет страдать. И он не будет испытывать жалости. Внутри оказалась пустота. Это как барабан - с двух сторон кожа.
Он выпил пива, собрал рюкзак, покрасил волосы и уехал в экспедицию.
Оказалось, что крашеные волосы, смазливая физиономия, романтика моря и надрывный голос способны творить чудеса; чем более ты порочен, тем более ты притягателен, а добродетель уныло довольствуется постными прогулками за ручку по пляжу.
Он пил вино, шутил, немного умничал, пел, потом откладывал гитару, брал за руку понравившуюся этим вечером девушку и уходил в степь.
Он лгал о чувствах, но получал то, что хотел. Он научился этой нехитрой науке, он даже преуспел в ней.
Потом он приехал домой. Но и дома мало что изменилось. Изменился только он. Так говорили его близкие друзья.
Теперь вместо ночных посиделок у моря были клубы и тусовки, вместо степи и пляжей - чьи-то квартиры. И были концерты, и водка, и снова...
Не сказать, что эта жизнь нравилась ему. Но он знал, что сам выбрал это, и был честен перед собой. Но - только перед собой, ни перед кем больше. Он раскрасил себя снаружи, как пасхальное яйцо, чтоб никто не смог заглянуть в прозрачную скорлупу его сердца, никто не смог прикоснуться к его нарывающей ране, которая уже перестала болеть. Она не болела не потому, что зарубцевалась,
она не болела от медикаментов - обезболивающих, которые он придумал сам.
Он был ироничен, язвителен, самодостаточен: он нравился.
Но все хорошее когда-нибудь кончается, как писалось ранее.
И был вечер, и были друзья, и вино, и знакомая попросилась переночевать... и все это было сотни раз. Но вечер... и вино еще оставалось... а друзья уже ушли... и она была рядом: не cтрашная и не красивая, не умна и не дура, быть или не быть...
Но - вечер… И вино. Да и друзья ушли...
А на утро она уехала домой, а он лежал с закрытыми глазами и думал: Вот. Теперь при встрече нужно преодолеть этот барьер, воздвигнутый нашим ничего не обещающим соединением, сказать "привет", и пусть все будет все как было. В жизни всякое бывает, верно? (На самом деле, он все это думал в более грубой форме, но приводить это сейчас в тексте было бы не к месту)
Настал вечер, ему было плохо, короста многодневного застолья разъедала его нутро. Света в доме не было, он полулежал поперек кровати и слушал тиканье часов.
И раздался стук, и пришла она со своим знакомым (его будущим лучшим другом), они пришли и сказали: мы подумали, тебе, наверно, хреново, пойдем с нами, есть водка, немного денег, и мы хотим тебя видеть. И он пошел.
И он снова держал ее в своих пьяных руках, он пьяно любил ее.
И через несколько дней он почувствовал, что скучает по ней. И на дне его души что-то появилось, то, чего давно не было. Иисус превращал в его душе воду в благоуханное вино. Или он сам это делал, что не важно. И, как не странно, он был рад этому.
Он позвонил ей. Он встретился с ней.
После долгих дней, недель, лет - он был с ней.
Он хотел любить (не важно кого) - и он полюбил.
Он отдал ей ключи от дома.
Он отдал ей ключи...

Они жили вместе (не)долгих два года.
Да, они любили друг друга. Они жили друг другом. Но:
Она сначала видела в нем даже не человека, а какое-то неземное существо, некоего гения, он преклонялась перед ним. Но с каждым новым днем - знакомый человек становится все приземленней и приземленней, и если он не меняется, то он становится все менее интересным. А на свете так много увлекательного, даже если тот непреклонный идол, от взгляда которого ты немела, становится ручной собачкой.
И в конце концов появляется тот, кто намного забавнее, интереснее, симпатичнее - новее. Да и подружки: смотри, какой парень, не то что твой бирюк...
И ты думаешь: ну да, милый человечек, но у меня другой, я люблю (?) его, он гораздо умнее...
И вот ты уже не замечаешь, как мило разговариваешь с ним... ты целуешься с ним, думая: боже, что я делаю?.. и ты спишь с ним, и на утро ты нарочито грубовата с ним, и стыд гложет тебя... ты приходишь домой, а дома тот самый, который тебя ждет и волнуется, и ты не смотришь ему в глаза, и злишься, что он ни о чем не догадывается, и ты злишься, что "он такой хороший, а ты плохая" (Да! Я плохая!), и вдруг ты говоришь ему: Я НЕНАВИЖУ ТЕБЯ!

А потом вдруг все разрешается без твоего участия, и ты рада, что не пришлось ничего объяснять (ты всегда боялась что-либо объяснять), и все... пока... не надо... теперь мы не вместе. Ты говоришь: у меня своя жизнь, у тебя - своя. Это говоришь ты, но не понимаешь, что у него НЕТ никакой жизни, НЕТ! Потому что он уже отдал все, что у него было, он пошел ва-банк - и проиграл.
И он заходит к тебе на работу "такой жалкий" занести вещи; ты говоришь: пожалей себя, не пей, смотри, у тебя глаза какие красные... и щека дергается... бедняжка...
Это говоришь ты, и тебе невдомек, что глаза красные бывают не только от алкоголя, и щеки дергаются не только похмелья. Тебе невдомек, что это такое - отчаяние сильного. Ты не знаешь, что это такое - стать ручным псом по своей воле, перестать быть одиноким волком по своей воле, довериться - единственный раз - по своей воле, зная, что все равно пропадешь; знать - но сдаться, знать - но все равно безоговорочно полюбить.
Ты не поймешь этого, ты, простая ссыкушка, которую я любил, которой все-таки благодарен за эти пару лет счастья.

Вот и не стало последней любви когда-то беззаботного мальчика. Но он был уже не мальчик. Он был - старик. Он чувствовал себя стариком.
Все вокруг было пеплом. Пеплом надежд, разочарований и горя. Он знал, что проиграет, но от чего-то думал, что сможет стойко вынести этот проигрыш. Оказалось, он был не готов. Он не понимал, что к этому нельзя подготовиться. Он переоценил себя. Он оказался - как все.

И меня не стало.

Прошел год. Год, в который могла вместиться чья-то полноценная жизнь. Год, насыщенный событиями, но лишенный радости, улыбки и надежды. Он жил просто - никак не жил. Была злость и ненависть, но и они прошли.

Теперь во мне больше никого нет: ни мальчика, ни разудалого безнравственного подонка, ни любящего ручного пса, ни старика, ни озлобленного в своей обжигающей ярости неудачника - никого, только пепел и прах, и ужас перед вечностью. И пустота.

И все."

Все, что я написал когда-либо, я написал в ночное время суток, значит именно в это время мой мозг находится в состоянии наибольшей активности, именно в этой время я пропускаю через себя огромный поток словесной шелухи, стараясь скомпоновать отобранные жемчужины-слова в предложения-бусы. Значит, я - сова. Вопрос закрыт.
Писать это письмо невообразимо трудно: каждое написанное мной слово тянет за собой целый паровоз ассоциаций и воспоминаний, что чревато бесконечностью данной эпистолы, чревато тем, что ты никогда его не прочтешь, как не прочла добрую дюжину писем к тебе.

Есть натуры цельные. Они такие - какие есть, они ведут себя всегда одинаково, в любых ситуациях они такие же как и всегда.
Я - не целен.

Недавно я понял, как далек я стал от тех, кто мне когда-то был дорог. Да, может и раньше, когда я не видел их по несколько недель кряду сидя дома, они (и я) не думали о нас. Но. Сейчас...
Я открываю свою электронную телефонную книжку и из пары сотен номеров нахожу 5-6, которым можно позвонить и потрепаться о том о сем. «Он еще не пришел.» «Она спит.» «Вы представляете, сколько сейчас времени?»
Кстати, о времени.